Неточные совпадения
— Всякие торгуют, —
ответил парень, свысока обмеривая Раскольникова.
— Нет, Хорь в город уехал, —
отвечал парень, улыбаясь и показывая ряд белых, как снег, зубов. — Тележку заложить прикажете?
Ворота заскрыпели;
парень вышел с дубиною и пошел вперед, то указывая, то отыскивая дорогу, занесенную снеговыми сугробами. «Который час?» — спросил его Владимир. «Да уж скоро рассвенет», —
отвечал молодой мужик. Владимир не говорил уже ни слова.
— Зачем вам игрушка эта? — миролюбиво
ответил ему молодой
парень, а тот, который стоял спиной, крикнул...
— Сильно избили вас? — тихо спросил Самгин, отойдя от него в угол, —
парень, наливая себе еще вина, спокойно и сиповато
ответил...
— Какие дела?.. Ни с ним, ни с родителем его дел у меня никаких не бывало, — маленько, чуть-чуть смутившись,
ответил Доронин. — По человечеству, говорю, жалко. А то чего же еще?
Парень он добрый, хороший — воды не замутит, ровно красная девица.
— Человек он добрый и по всему хороший, опять же нарочито благочестивый, —
ответила Дарья Сергевна. — Ежели только не в отлучке, непременно приедет. А ежели отъехал, можно племянника его позвать, Ивана Абрамыча.
Парень хоша и молодой, а вкруг дяди во всем Божественном шибко наторел. А оно и пристойней бы и лучше бы было, ежели бы чин погребения мужчина исправил. Женщине ведь это можно разве при крайней нужде.
— Видать не видал, а слыхом немало слыхал, —
отвечал Корней. — Говорят,
парень не больно удатный, прямо сказать, простофиля.
— Теперь он, собака, прямехонько к водяному!.. Сунет ему, а тот нас совсем завинит, — так говорил толпе плечистый рабочий с сивой окладистой бородой, с черными, как уголь, глазами. Вся артель его уважала, рабочие звали его «дядей Архипом». — Снаряжай, Сидор, спину-то: тебе,
парень, в перву голову
отвечать придется.
— При себе больше держит, редко куда посылает, разве по самым важным делам, —
отвечал Володеров. —
Парень ухорез, недаром родом сызранец. Не выругавшись, и Богу не помолится.
— Оставь, Боря, — дружелюбно
ответил Лихонин. — Он
парень теплый.
— Из окольных, —
ответила Манефа. — Нанимал в токари, да ровно он обошел его: недели, говорю, не жил — в приказчики.
Парень умный, смиренный и грамотник, да все-таки разве можно человека узнать, когда у него губы еще не обросли? Двадцать лет с чем-нибудь… Надо бы, надо бы постарше… Да что с нашим Патапом Максимычем поделаешь, сами знаете, каков. Нравный человек — чего захочет, вынь да положь, никто перечить не смей. Вот хоть бы насчет этого Алексея…
— Известно, тут же будет, —
ответил дядя Онуфрий. — Из артели
парня не выкинешь.
— Есть, —
отвечала Таня. — Вечор до нас из Москвы какой-то приехал… И прокурат же
парень — ни в часовне не молился, ни у матушки не благословился, первым делом к белицам за околицу куролесить да песни петь… Сам из себя маленек да черненек, а девицы сказывают, голос что соловей.
— Про это что и говорить, —
отвечал Пантелей. —
Парень — золото!.. Всем взял: и умен, и грамотей, и душа добрая… Сам я его полюбил. Вовсе не похож на других
парней — худого слова аль пустошних речей от него не услышишь: годами молод, разумом стар… Только все же, сама посуди, возможно ль так приближать его?
Парень холостой, а у Патапа Максимыча дочери.
— Взял человечка, да не знаю, выйдет ли толк, —
отвечала Манефа. —
Парень, сказывают, по ихним делам искусный, да молод больно… И то мне за диковинку, что братец так скоро решился приказчиком его сделать. По всяким делам, по домашним ли, по торговым ли, кажись, он у нас не торопыга, а тут его ровно шилом кольнуло, прости Господи, сразу решил… Какую-нибудь неделю выжил у него
парень в работниках, вдруг как нежданный карась в вершу попал… Приказчиком!..
— Да вот хоть бы тот же
парень, что давеча вас ухватил, — тихонько
ответил ему Марко Данилыч. — Давно его знаю — Васька Пыжов, в ямщиках прежде на станции жил, да с чего-то спился, ну и стал ревнителем.
— У Бояркиных, —
ответила Фленушка. — Насчет угощенья бедно, зато
парни завсегда почти. Ну, бывали и приезжие.
— Невесты,
парень, еще не выросли… Покаместь и так побродим, —
отвечал Захар.
— Будь покоен, почтенный, все это в наших руках, завсегда это можем, —
отвечал Федор. — Восьэтто [Восьэтто, или восейка, — недавно, на днях, намедни.] мы одним днем две самокрутки спроворили… Четыре тройки, говоришь?.. Можно…
Парней десяток?.. И это можно… Велику ль погоню-то ждешь?.. Кольев не припасти ли, аль одним кулаком расправимся?
Впереди всех стоял молодой
парень лет двадцати, не более, по прозванию Колесов; он держал себя очень развязно, и тогда как прочие арестанты оказывали при расспросах более или менее смущения и вообще
отвечали не совсем охотно, он сам вступал в разговор и вел себя как джентельмен бывалый, которому на все наплевать.
— Зачем? И охота есть! —
ответил парень, потирая подбородок. — Народ начал пошевеливать мозгой. «Геология» — это что?
— Он говорил мне, что всех нас знают, все мы у жандармов на счету и что выловят всех перед Маем. Я не
отвечал, смеялся, а сердце закипало. Он стал говорить, что я умный
парень и не надо мне идти таким путем, а лучше…
— А затем, что поплотняе! —
ответил парень лениво.
Парень скроил глупое лицо и не
отвечал.
— Нявесту взяли! —
отвечал парень нехотя и протяжно.
— С-под Коломны! —
отвечал, лениво ворочая языком, дюжий молодой
парень, стоявший с печальным видом позади других.
— А тот! —
отвечал парень, указывая пальцем на морозовского коня.
— А? —
отвечал, раскрыв глаза,
парень.
— Да оно, тово, вот как будет. Я-то из-под Москвы! —
отвечал один из
парней, немного запинаясь.
— Стало быть, жарко! —
отвечал парень. — Как опричники избу-то запалили, так сперва стало жарко, а как сгорела-то изба, так и морозом хватило на дворе!
— Устраивайте, —
отвечает Евгенья Семеновна, — только хорошенечко: она ведь не русская прохладная кровь с
парным молоком, она не успокоится смирением и ничего не простит ради прошлого.
Лельку ребята выбрали командиром одного из «преуспевающих» взводов. В юнгштурмовке защитного цвета, с ременным поясом, с портупеей через плечо, она сидела, положив ногу на ногу. К ней теснились девчата и
парни, задавали торопливые вопросы. Она
отвечала с медленным нажимом, стараясь покрепче впечатлеть ответы в мозги. В уголке, за буфетным столиком, одиноко сидел Ведерников и зубрил по книжке, не глядя по сторонам.
Доктор ничего не
отвечал, а только припал головой к больному
парню. Когда он взял его за руку, чтобы сосчитать пульс, больной с трудом открыл отяжелевшие веки, посмотрел на доктора мутным, бессмысленным взглядом и глухо прошептал всего одно слово...
— На осике, за двором, —
отвечал парень, проводя, одну за другою, лошадей в полуотворенные ворота.
Парень, с свесившимися через грядку сапогами,
ответил с усмешкою...
Парни в один голос
ответили...
Пред ним стоял низенький и толстый
парень, в блузе и высоких сапогах, и, добродушно улыбаясь, смотрел в лицо ему. Фоме понравилась его широкая, круглая рожа с толстым носом, и он тоже с улыбочкой
ответил...
Я с грустью перечитывал эти слова. Мне было шестнадцать лет, но я уже знал, как больно жалит пчела — Грусть. Надпись в особенности терзала тем, что недавно
парни с «Мелузины», напоив меня особым коктейлем, испортили мне кожу на правой руке, выколов татуировку в виде трех слов: «Я все знаю». Они высмеяли меня за то, что я читал книги, — прочел много книг и мог
ответить на такие вопросы, какие им никогда не приходили в голову.
— А кто же как не я, али ослеп,
парень? — полушутливо и полусерьезно
отвечал Петр Ананьев.
«За делом!» — коротко
отвечал парень и, не замечая даже плутовских взглядов, бросаемых на него какою-нибудь краснощекой, игривой бабенкой, продолжал путь.
— Не могу знать… подал мне какой-то крестьянин… —
отвечал парень.
— Милости прошу, —
ответил Теркин полушутливо, но тотчас же про себя прибавил: «тебя я не прочь взять, ты ловкий и душевный
парень; только надо тебя будет маленько подтягивать».
— С нашим удовольствием, — добродушно
ответил парень.
— Петруха, —
отвечал парень…
Ольга Алексеевна (после паузы). Ты говоришь о Сергее Васильевиче? (Варвара Михайловна не
отвечает, тихо покачивая головой и глядя куда-то вперед.) Как быстро меняются люди! Я помню его студентом… какой он тогда был хороший! Беспечный, веселый бедняк… рубаха-парень — звали его товарищи… А ты мало изменилась: все такая же задумчивая, серьезная, строгая… Когда стало известно, что ты выходишь за него замуж, я помню, Кирилл сказал мне: с такой женой Басов не пропадет. Он легкомыслен и склонен к пошлости, но она…
— Что же я?.. Я тоже согласен. Мне Ермак нравится, душевный
парень, да еще коли Аксинья без него изводится, это тоже надо в расчет принять. Как тут иначе поступишь?.. —
отвечал Никита Григорьевич.
Антиповна шарахнулась в сторону и чуть не позабыла
ответить на почтительный поклон столкнувшегося с ней
парня. Она узнала в нем того «нового желанного гостя» Строгановых, которого обвиняла накануне перед Максимом Яковлевичем в порче своей питомицы, — Ермака Тимофеевича.
— Уж коли говорю, значит, знаю, —
ответила Домаша тоном, не допускающим противоречия. — И отчего же Ермаку не зазнобить сердце девичье?
Парень он видный, красивый…
— Как не знать, ваше сиятельство, —
отвечал молодой
парень, приподняв немного шапку. — Спою вам первого сорта, выучил меня школьник, что ходит в верситет на Моховую. Стоял нонешним летом в жниво у нас в деревне, сложил для одной зазнобушки писаной, словно барыня, что сидит в санях.